«Шанс есть, но придется затянуть пояса»: экономист рассказал, сможет ли Россия уйти от стагфляции
Экономист Головецкий: Россия может войти в зону стагфляции к 2027 году
:format(webp)/YXJ0aWNsZXMvaW1hZ2UvMjAyNi8zLzExX1JncjFQVUcuanBn.webp)
Фото: [istockphoto.com/Max Zolotukhin]
В начале 2026 года российская экономика демонстрирует тревожную комбинацию показателей: рост цен сочетается с замедлением ВВП и ослаблением инвестиционной активности. По данным Минэкономразвития, в январе ВВП сократился на 2,1% год к году после краткосрочного всплеска в декабре, а годовой рост за 2025‑й составил лишь 1%. На этом фоне все чаще звучит слово «стагфляция» — ситуация, при которой застой в экономике сочетается с устойчивой инфляцией и повышенной безработицей. О том, насколько реален такой сценарий для России, интернет-изданию «Подмосковье сегодня» рассказал декан факультета экономики и менеджмента Московского областного филиала РАНХиГС, кандидат экономических наук, профессор Николай Головецкий.
Почему риск стагфляции сейчас обсуждают всерьез
Экономист напомнил, что термин «стагфляция» возник в Великобритании еще в 1960‑е, но по‑настоящему вошел в обиход в 1970‑х, когда нефтяной шок вызвал одновременный всплеск инфляции и спад производства в развитых странах. По его словам, сегодня инвесторы во всем мире снова закладывают в свои сценарии стагфляционные риски: затяжной конфликт на Ближнем Востоке и возможные перебои с поставками энергоносителей толкают цены на нефть вверх и создают угрозу замедления глобального роста.
«Для России эта повестка дополнительно осложняется внутренними факторами: высокой ключевой ставкой, нестабильной динамикой нефтяных котировок, сильным рублем, дефицитом бюджета и слабым стартом промышленности в начале года», — отметил Головецкий.
Он подчеркнул, что в январе 2026 года, по данным Росстата, из 28 крупных видов обрабатывающих отраслей рост показали лишь немногие, при этом прибыль предприятий заметно сократилась.
«Инфляция формально идет на снижение и в начале марта держалась в районе 5,7% год к году, но это все равно уровень выше целевого. Центробанк вынужден удерживать двузначную ключевую ставку, чтобы не допустить разгона цен, однако дорогой кредит душит инвестиции и лишает экономику источников будущего роста. В таких условиях разговоры о стагфляции не выглядят надуманными: мы видим и ценовое давление, и признаки стагнации в ряде гражданских отраслей, особенно в машиностроении и производстве оборудования», — пояснил эксперт.
:format(webp)/YXJ0aWNsZXMvaW1hZ2UvMjAyNi8zLzEyX04zUmw3SWUuanBn.webp)
Фото: [Медиасток.рф]
Есть ли шансы избежать худшего сценария
При этом Головецкий подчеркнул, что стагфляция для России пока не является предопределенным сценарием. По словам экономиста, реализация классической стагфляционной модели возможна, но ее вероятность сейчас нельзя считать высокой.
«Мы наблюдаем устойчивый тренд на замедление инфляции, а жесткая денежно‑кредитная и более строгая бюджетная политика постепенно охлаждают спрос. Это создает условия для того, чтобы Банк России в перспективе начал поэтапно снижать ставку и вернул инфляцию к целевым 4% к 2027 году, а экономика перешла к более сбалансированным темпам роста», — уточнил профессор.
Экономист обратил внимание, что внешние факторы парадоксальным образом тоже играют в пользу российской экономики. Например, текущая нестабильность на Ближнем Востоке подталкивает вверх котировки не только нефти, но и газа, металлов, агропродукции.
«Наш фондовый рынок на этом фоне чувствует себя относительно уверенно, доходная часть бюджета получает дополнительную подпитку, что сокращает дефицит и расширяет возможности инвестиций в стратегические отрасли. При сохранении рабочих логистических маршрутов в Азию и возможном смягчении части санкционных ограничений риск глубокой стагфляции снижается», — подчеркнул Головецкий.
Он добавил: вопрос в том, насколько долго продлится текущий кризис и насколько эффективно Россия сможет использовать открывающееся окно возможностей, чтобы укрепить промышленность и снизить уязвимость к ценовым шокам.
Ранее сообщалось, что на рынке Москвы и Подмосковья возник дефицит хороших квартир.